Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство, дорогие гости!

Когда несколько месяцев назад профессор Николай Лосский передал мне приглашение отца протопресвитера Бориса Бобринского приехать и выступить на симпозиуме в Свято-Сергиевском православном богословском институте, для меня это было приятной неожиданностью. В тот момент мне трудно было представить, какие значительные изменения произойдут в моей жизни. Ибо совсем недавно, в канун Нового года, состоялось мое избрание на архиерейское служение, а 14 января в Храме Христа Спасителя Святейший Патриарх и сонм сослуживших ему архиереев рукоположили меня во епископа.

Моя хиротония совершилась в день памяти святителя Василия Великого — человека, который совмещал богословское творчество с активной деятельностью по устроению вверенной ему Церкви. Я воспринял это как указание свыше на то, что мне надлежит, насколько возможно, подражать святителю Василию, стремясь к возможно полному осуществлению в моей собственной жизни тех идеалов, которым служил он. Ранее, не будучи епископом, я скорее ориентировался на святого Григория Богослова: моему внутреннему устроению вполне соответствовали и его любовь к ученым занятиям, и его склонность к тому, чтобы уклоняться от общественной активности, и его стремление к уединению. Но теперь, как я понимаю, Господь призывает меня к иному служению, и мне придется гораздо больше времени уделять созиданию церковной общины, пастырской деятельности. Такова, следовательно, воля Божия, которую я принимаю с благодарностью, «ничто же вопреки глаголя». Надеюсь все же, что, подобно Василию Великому, в редкие часы досуга я сумею продолжать богословские исследования.

Сегодня мне хотелось бы начать с выражения благодарности Свято-Сергиевскому институту за внимание, оказываемое им к моим скромным трудам. Два года назад институт присудил мне докторскую степень за монографию о святом Григории Богослове. Год назад здесь же, в институте, состоялась презентация французского перевода моей книги «Таинство веры. Введение в православное догматическое богословие». И вот сейчас институт организовал симпозиум, посвященный моему богословскому творчеству, и я вновь имею возможность встретиться с дорогими для меня членами руководства института, — ректором архиепископом Сергием, деканом отцом Борисом, — с профессорами и учащимися, а также присутствующими здесь высокими гостями.

О книге «Таинство веры» было немало сказано в предыдущий мой приезд. Мне хотелось бы сегодня лишь еще раз выразить самую сердечную благодарность отцу Михаилу Евдокимову за перевод этой книги и порадоваться присутствию отца Михаила на сегодняшнем собрании.

Очевидно, мне следует несколько слов сказать о книге «Духовный мир преподобного Исаака Сирина», увидевшей свет благодаря переводу ее на французский язык, сделанному отцом Андре Луфом, присутствующим здесь: ему я также выражаю свою самую сердечную и искреннюю признательность. Благодарю и аббатство Bellefontaine за публикацию книги в коллекции «Восточная духовность» (Spiritualité orientale).

Эта книга стала результатом моих исследований в Оксфордском университете под руководством Себастиана Брока. Профессору Броку посчастливилось в 1983 году открыть рукопись, содержащую «второй том» творений преподобного Исаака, что существенно расширило наше знание об этом замечательном подвижнике и духовном писателе VII века. Исаак Сирин пользовался широкой известностью и в Средние века, и в новое время, и в Византии, и в России, и на Западе, однако, парадоксальным образом, не было ни одного ученого труда (кроме небольшой книжечки аббата Chabot, вышедшей в конце XIX века на латыни), посвященного этому автору. О его жизни почти ничего не было известно, и его богословское и аскетическое учение не было никем систематизировано.

Передо мной, следовательно, стояла задача впервые представить Исаака современному читателю. Это было нелегко, поскольку Исаак — писатель несистематичный; все его литературное наследие представляет собой большое количество записей почти дневникового характера, затрагивающих широкий спектр аскетических и мистических тем. Предстояло из всего этого многообразия вычленить наиболее характерные темы, придать им систематический вид, снабдить комментариями. Кроме того, поскольку на момент написания книги второй том преподобного Исаака еще не был опубликован (а некоторые из вошедших в книгу текстов не опубликованы до сих пор), передо мной стояла задача ввести в научный оборот значительное количество ранее неизвестных текстов Исаака.

На мой взгляд, Исаак Сирин — один из самых уникальных духовных писателей древней Церкви. Его творчество потрясающе современно и актуально. Центральной в богословском творчестве Исаака является тема любви: это лейтмо­тив всех его произведений. Бог, по Исааку, есть прежде всего любовь; каждое Его действие исполнено любви. По любви Бог сотворил вселенную; по любви Бог непрестанно заботится о ней и о каждом живом существе. Бог равно любит праведников и грешников, ангелов и демонов, друзей истины и врагов истины. В любви Божией нет «больше» или «меньше», нет «раньше» или «позже»: Он никого не предпочитает, никого не отвергает. Бог не воздает злом за зло; идея мздовоздаяния абсолютно чужда Ему; если Бог нака­зывает человека, то с благой целью. Любовь Божия к человеку не уменьшается в результате грехов послед­него. Милосердие Бога безмерно превышает всякое человеческое представление о Его правосудии или справедливости: «Как песчинка не уравновешивает большое количество золота, так требования правосу­дия Божия не выдерживают равновесия в сравнении с милосердием Божиим. Что горсть песка, брошенная в великое море, то прегре­шения всякой плоти в сравнении с Промыслом и ми­лостью Божией. И как источник, изобилующий водою, не заграждается горсткой пыли, так милосердие Соз­дателя не побеждается пороками тварей».

Большой интерес представляет христология Исаака Сирина. Как известно, он принадлежал к так называемой «Церкви Вос­тока», которая отвергала III и последующие Вселен­ские Соборы. Главным авторитетом в области христологии в этой Церкви считался Феодор Мопсу­естийский, которого называли «Блаженным Толкова­телем»; Диодор Тарсийский также пользовался популярностью. Диодор и Феодор были представите­лями того на­правле­ния в христологии, которое впо­следствии отождествили с несторианством. Они предлагали следующее терминологическое выражение соединения божественной и человеческой природ в Иисусе Христе: Бог Слово «воспринял» человека Иисуса; безначальное Слово Божие «вселилось» в ро­жденного от Девы человека Иисуса; Слово жило во Христе, как в храме; Оно облеклось в человеческую природу, как в одежду. Проводится, таким образом, резкая грань между божественной и человеческой природами. Во время земной жизни Христа обе при­роды — божественная и человеческая — сохраняли свои характерные черты, однако Христос как личность ос­тался неделимым: в нашем поклонении Христу мы объединяем две при­роды и поклоняемся не двум сынам, но одному Христу — Богу и Человеку.

Исаак Сирин не писал специальных христо­логических трактатов, однако те тексты, в которых христологическая тема затрагивается, позволяют говорить о том, что он в целом следовал традиционной для его Церкви христо­логии. Он, в частности, использовал терминологию «добровольного вселения» Божества в человеческую природу, терминологию «храма» и «одежды». Тем не менее, в богословском мышлении преп. Исаака образ Христа не раздваивается: преп. Исаак воспринимает Иисуса как Бога в человеческом облике. Более того, он говорит о преодолении преграды между человеком и Богом, между тварным миром и нетварным Богом благодаря Боговоплощению: «Мир смешался с Богом, и творение с Творцом сделались едино!»

Весьма оригинально учение Исаака о Кресте Господнем. По Исааку, в Кресте живет та самая Шехина Божия, которая в дохристианские времена жила в ковчеге завета. Как только Крест изготавливается из золота, серебра или другого материала, эта божест­венная Шехина тотчас вселяется в него. Если ковчег завета был прообразом Креста, то сам материальный Крест, в свою очередь, является прообразом эсхатоло­гического Царства Божия. Поклоняясь Кресту, целуя Крест, молясь и совершая поклоны перед Крестом, че­ловек воздает поклонение Тому, Кто был распят на нем. Почитание Креста в христианской традиции не имеет ничего общего с идолопоклонством. Крест пред­ставляет ценность не сам по себе, но как символ при­сутствия Христа; созерцая Крест, христиане видят самого Спасителя.

Среди аскетических тем, затрагиваемых Исааком, основной является тема одиночества и безмолвия. Одиночество для Исаака не означает лишь отсутствие людей: это прежде всего присутствие Того, ради Кого монахи оставляют мир и уходят в пустыни. Одиночество необходимо для дос­тижения безмолвия — такого состояния, которое пред­полагает не только внешнее молчание уст, но и внутреннее «умолкание» ума. Для достижения без­молвия отшельнику необходимо ограничивать круг своего общения, а в некоторых случаях и вовсе отка­зываться от встреч с людьми. Любимым героем преп. Исаака был египетский отшельник IV века Арсе­ний Великий, который «ради Бога ни с кем не беседо­вал ни о пользе душевной, ни о чем другом», но «вместо этого избрал молчание и безмолвие». Избе­гая общения, Арсений исполнял завет, получен­ный им от Бога: «Бегай людей, и спасешься». Бегство от людей — один из способов достижения единства с Богом, впрочем, далеко не единственный. По преп. Исааку, отшельник должен отречься от всего мира, в том числе от своих друзей и родственников: оставшись одиноким перед лицом Божиим, он погружается в молитву и созерцание Бога.

Исаак много пишет о любви к Богу и ближнему, об искушениях и богооставленности, о горьких слезах покаяния и сладких слезах умиления, о смирении и о молитве. Каждой из этих тем в моем исследовании посвящена отдельная глава.

Учение Исаака о молитве окрашено полемикой с мессалианством — сектой, распространившейся на христианском Востоке в IV-V столетиях: мессалиане отвергали церковные таинства и внешние формы благочестия; они не читали Священное Писание, не совершали поклонов, не соблюдали посты; главным считалось достижение экстатических состояний. В противовес мессалианам Исаак подчеркивал важность ежеднев­ного молитвенного чтения Писания, соблюдения постов и других установленных Церковью форм благочестия. Он говорил о необходимости соблюдения традиционных внешних форм молитвы, как то поклонов, стояния на коленях, стояния с воздетыми руками, «лежания на лице» перед Крестом (т.е. лежания простершись ниц) и т.п. Однако он подчеркивал, что телесный труд при молитве должен соразмеряться с естественными возможностями каждого конкретного человека: например, пожилые или больные люди могут молиться без соблюдения каких бы то не было внешних форм. Вообще молиться можно в любом положении тела — стоя или сидя, работая или ходя по келлии, готовясь ко сну или находясь в разъездах. Важно только не утратить смирение, благоговение и страх Божий, которые должны сопутствовать молитве.

На начальных этапах подвижничества необходимо, по Исааку, строгое соблюдение молитвенного правила, состоящего из разнообразных молитв, псалмов, песнопений и т.д. Для тех же, кто достиг духовного просветления, вычитывание правил необязательно: непрестанная молитва ума заменяет таким людям все молитвенные правила. Недопустимо, подобно мессалианам, оставлять молитвенное правило «без убедительных причин». Но если пренебречь пра­ви­лом заста­вила человека сама молитва, т.е. если под действием любви Божией он погрузился в изумление и забыл обо всем мире, тогда, конечно, не остается места для молитвенного правила.

Наивысшей формой молитвы является то, что Исаак называет «размышлением о Боге» или «чистой молитвой». За пределом «чистой молитвы» начинается «духовная молитва», которая есть схождение ума в состояние глубочайшего покоя и тишины. В этом состоянии ум становится свободным от всяких движений. Это уже «изумление, а не молитва, потому что все молитвенное прекращается, наступает же некое созерцание, и не молитвой молится ум... Молитва есть сеяние, а созерцание — жатва...» Высшие мистические состояния — созерцание, озарение, откровение, прозрение, изумление — являются плодами молитвы, однако не суть молитва; когда человек достигает их, молитва прекращается.

Весьма оригинальной представляется эсхатология Исаака Сирина, сближающая его с Григорием Нисским. Исаак Сирин верил в возможность всеобщего спасения, причем эта вера у него является не результатом влияния оригенизма (вряд ли он когда-либо держал в руках сочинения Оригена), а результатом его собственных богословских изысканий и молитвенных прозрений. Исходным пунктом всех эсхатологических построений Исаака является не логическая необходимость восстановления всего тварного бытия в его первоначальном состоянии, но любовь Божия, которая не имеет пределов, которая превосходит всякую идею воздаяния и возмездия. Богохульным, по учению Исаака, является мнение, будто Бог делает что-либо из мести или воздаяния. Еще хуже — думать, будто Бог позволяет людям грешить в настоящей временной жизни для того, чтобы вечно наказывать их в будущем веке. На самом деле Бог «хочет, чтобы все люди спаслись». С целью спасения человечества он установил смерть как переход к вечной жизни. Геенна (ад) установлена Богом тоже ради спасения людей — тех, кто в земной жизни не достиг того уровня совершенства, который необходим для вхождения в Царство Небесное. По мнению Исаака, «большинство людей войдет в Царство Небесное без опыта геенны». Для тех же, кто умер во грехе, без покаяния, кто запятнал жизнь многочислен­ными пороками, кратковременное мучение в геенне необходимо, чтобы, очистившись от скверны порока, и они могли войти в Царство Божие. Не только все люди, но и демоны будут в конечном итоге спасены Богом, утверждает Исаак.

Секрет популярности Исаака Сирина в современном мире объясняется прежде всего тем, что он постоянно говорит о любви Божией к человеку — о любви, не имеющей границ, не признающей воздаяния за грехи, о любви жертвенной, которая возвела Иисуса на Крест, о любви всепобеждающей, для которой не существует смерти и ада. Напоминать об этой любви необходимо в каждую эпоху христианской истории, ибо образ Бога-Любви нередко затемняется в глазах верующих, и на его месте оказывается образ Бога-Судии, Бога-Карателя, «справедли­вого» Бога, воздающего каждому по заслугам. И хотя все Евангелие говорит о том, что спасение — от Бога милую­щего, а не от человеческих усилий, что Бог спасает грешников вместе с праведниками, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись, — тем не менее в христианстве всегда оставалось и остается искушение подменить религию любви религией рабства, когда исполнение заповедей Божиих рассматривается не как прямое следствие любви человека к Богу, но как необходимость, вытекающая из страха перед возмездием или надежды на воздаяние.

Время не позволяет мне остановиться еще на одном моем труде, увидевшем недавно свет на французском языке, — издании «Слова аскетического» преподобного Симеона Студита, духовного отца преподобного Симеона Нового Богослова, в серии «Христианские источники». Это издание, о котором подробнее расскажет присутствующий здесь г-н Жан-Ноэль Гино (Jean-Noёl Guinot), директор Institut de Sources Chrétiennes, содержит критический текст «Слова», впервые опубликованного в оригинальной версии, подробное историко-богословское введение, написанное мною, а также французский перевод текста «Слова», выполненный отцом Луи Нейраном (Louis Neyrand). Хотел бы искренне поблагодарить о. Нейрана и г-на Гино за доброе сотрудничество, плодом которого стало это издание.

В заключение позвольте мне еще раз поблагодарить всех присутствующих за внимание к моим скромным трудам, а Свято-Сергиевский институт за сотрудничество, которое, надеюсь, станет отныне еще более регулярным.