Оставьте меня одного заключенным в келье,
Отпустите с одним человеколюбивым Богом,
Отойдите все, удалитесь, одного оставьте
Умереть пред лицом создавшего меня Бога!
Никто не стучитесь в дверь и не подавайте голос.
Друзья и родственники, забудьте ко мне дорогу[2].
Никто не отвлекайте насильно мою душу
От созерцанья доброго и прекрасного Владыки.
Никто не давайте мне пищу, питье не несите,
Ибо довольно для меня умереть пред Богом -
Богом милостивым, Богом человеколюбивым,
Сошедшим на землю, чтобы призвать и спасти грешных[3],
Чтобы в жизнь божественную вместе с Собой ввести их.
Не хочу я больше видеть света этого мира,
Не хочу видеть то, что в мире, даже само солнце.
Ибо я вижу Владыку моего, Царя вижу -
Того, Кто Сам есть свет[4] и создатель всякого света,
Вижу Источник всякого блага, вижу Причину,
Безначальное Начало, из Которого происходит,
Которым оживляется и насыщается все в мире.
Ибо по Его желанию все в бытие приходит,
Все становится видимым по Его мановенью,
По Его воле все кончается и исчезает.
Как же я, покинув Его, выйду из моей кельи?
Оставьте меня, я буду рыдать неутешно,
Оплакивать дни и ночи, потерянные мною,
Когда смотрел я на этот мир и на это солнце,
Смотрел на чувственный и мрачный свет этого мира.
Ибо свет мира сего не просвещает душу,
Без него обходяться, живя на земле, слепые,
Но после смерти они станут как зрячие ныне,
В этом свете и я, прельщаясь, всегда веселился,
А что есть еще иной свет — я никогда не думал,
Но ведь именно он есть жизнь, он — бытия причина:
И того, что уже есть, и того, что потом будет.
Я был как бы безбожник, не зная моего Бога,
Теперь же ,когда Он, по милости неизреченной,
Захотел стать видимым для меня и открылся,
Я увидел и узнал, что Он поистине Бог всех -
Бог, Которого никто из людей в этом мире не видел[5],
Ибо Он существует вне мира, вне тьмы и света,
Вне воздуха и ума и всякого чувства,
Поэтому и я стал выше чувств, Его увидев.
 
Так позвольте мне вы, подвластные земным чувствам,
Не только запереть келью и внутри оставаться,
Но еще и яму под землей вырыть и в ней скрыться.
Пребывая там постоянно вне всего мира,
Видя бессмертного моего Творца и Владыку,
Я захочу умереть от любви, но не умру я!
Итак, какую же пользу я получил от мира?
И что приобретают теперь живущие в мире?
Поистине ничего! Но сходя во гроб нагими,
Они нагими и воскреснут, и осуждены будут
За то, что, оставив истинную жизнь и Свет мира,
Оставив Христа, — говорю, — они тьму возлюбили
И в ней предпочли ходить все не принявшие Света[6] -
Света, Который неизреченно воссиял в мире,
Но мир не в силах Его вместить и не может видеть.
 
Поэтому отпустите меня, умоляю,
И оставьте одного — плакать и искать Бога,
Чтобы Он обильно был дарован мне и явился.
Ведь Он не только созерцается, бывая видим,
Но преподается, обитает и пребывает,
Будучи как бы неким сокровищем, в недре скрытым[7].
Носящий его в себе радуется непрестанно,
И видящий его веселиться преизобильно,
Думая, что все видят его, хотя и скрыто.
Но оно незримо для всех и неприкосновенно:
Вор не может отнять его и разбойник — похитить[8],
Даже если бы и убил того, кто его носит.
Пожелав отнять его, напрасно бы он трудился,
Если бы обыскал кошелек, обыскал одежду
И, пытаясь найти его, развязал пояс.
Даже распоров живот и внутренности ощупав,
Он все равно найти его и взять был бы не в силах.
Ибо оно невидимо, не держимо руками,
Не осязаемо, но осязаемо бывает!
Оно бывает держимо руками достойных -
Недостойные же все, прочь удалитесь отсюда! -
И оно лежит на ладони, как нечто — о чудо! -
Но и как не нечто[9], ибо имени не имеет.
Будучи поражен и удержать его желая,
Я сжимаю руку и мню, что его имею,
Но оно ускользнуло, не держимое рукою!
Опечалившись, я разжал руки своей пальцы
И снова увидел в ней то, что и прежде в ней видел -
О странное таинство, о несказанное чудо!
 
Зачем же мы мечемся, обольщаясь напрасно?
Зачем стремимся к этому бесчувственному свету,
Будучи озарены разумом и умным чувством?[10]
Зачем на материальное и тленное смотрим,
Имея нематериальную бессмертную душу?
Зачем, бесчувственные, всему этому дивимся,
Предпочитая, как слепцы, большой кусок железа
Или кучу теста малому золотому слитку
И драгоценной жемчужине[11] как вещам бесценным,
И маленькое горчичное зерно[12] не ищем,
Которое ценнее всего видимого мира
И превосходнее невидимых вещей и тварей?
Почему не отдаем за него все, что имеем?
Почему хотим жить его не приобретая?
Лучше, если можно, умереть многократно,
Чтоб это малое зерно приобрести, поверьте!
Горе тем, у кого оно не посеяно в сердце,
Ибо они всегда будут сильно алкать и жаждать!
Горе тем, у кого в душе оно не прорастает,
Ибо они будут наги, как деревья без листьев!
Горе не верящим слову Господа Иисуса,
Что оно становится древом и пускает ветви!
Горе не старающимся чрез ума храненье
Возращать это маленькое зерно ежедневно!
Ибо они всю жизнь будут трудиться напрасно,
Как тот раб, что свой талант неразумно зарыл в землю[13]:
Одним из таких являюсь и я, живя беспечно.
 
Но, о нераздельное и неслитное Единство![14]
О Троица — Отец, Сын и Дух — Свет триипостасный!
О безначальная Власть и всех начал Начало,
Свет неименуемый, совершенно безымянный,
Но вместе с тем имеющий много имен различных![15]
О Свет все совершающий, о единая Слава,
О Начало, Владычество, Держава и Царство!
О Свет, в Котором сливаются воедино
Желание, выбор, воля и сила!
Помилуй меня, сжалься надо мной, сокрушенным!
Ибо как не буду печалиться и сокрушаться,
Когда я такую Твою благость, такую милость
Легкомысленно презирал, неразумный и жалкий,
Не желая исполнять заповеди Твои, Боже?
Но ныне умилосердись, ныне меня помилуй
И зажги ту теплоту сердца моего, Христе мой,
Которую погасил покой жалкой моей плоти,
Сон, неумеренность в вине, невоздержанность в пище.
Все это совсем погасило души моей пламя
И источник, изливающий слезы, иссушило.
Ведь теплота огонь, и огонь теплоту рождает,
А из обоих возгорается пламя — слез источник.
Пламя рождает потоки слез, а потоки — пламя:
И к тому, и к другому меня всегда возводило
Исполнение Твоих божественных повелений,
Соблюдение заповедей вместе с покаяньем,
Что между настоящим и будущим меня ставит.
 
Когда же я вне всех видимых вещей оказался,
Я очень испугался, видя, откуда исторгнут.
Узрев в далеке будущее и поймать желая,
Я возгорелся огнем любви, и мало- по -малу
Этот огонь неизъяснимо превратился в пламя
Сначала лишь в уме моем, потом же и в сердце,
И пламя любви к Богу источало во мне слезы,
Доставляя вместе с ними несказанную сладость.
Итак, когда, уверенный, что пламя не погаснет,
Потому что оно горит хорошо, я забылся.
Безумно поработившись сну и сытости чрева
И больше употреблять вина себе позволив,
Досыта, но, конечно, не до пьяна напиваясь,
Тотчас угасла — о страшное чудо! — любовь в сердце,
Угасло пламя, которое небес достигало,
Которое, хотя и очень сильно внутри горело,
Не сжигало во мне вещества, подобного сену,
Находящегося в глубинах души, но — о чудо! -
Все это вещество всецело превращало в пламя,
И сено, соприкасаясь с огнем, не сгорало[16],
Но скорее огонь, охватывая собой сено,
Соединялся с ним, сохранив его невредимым.
 
О сила Божьего огня, о действие чуда!
Разрушающий скалы и горы одним лишь страхом
Лица Твоего[17], о Владыко, Христе мой и Боже,
Как Ты Божественной сущностью весь смешался с сеном,
Живущий во свете совершенно нестерпимом?
Как, оставшись неизменным и совсем неприступным,
Ты сохраняешь неопалимым вещество сена
И, сохраняя неизменным, все его изменяешь,
Так что это сено есть свет, хотя свет не ест сено?
И с сеном Ты, Свет, соединяешься неслитно,
А сено бывает как свет, изменившись неизменно.
Я не могу чудеса Твои покрыть молчаньем,
Я не в силах не говорить о Твоем снисхожденье,
О том, что Ты делал со мною, распутным и блудным,
О любви Твоей к людям и о безмерном богатстве
Не могу не рассказывать всем, о мой Искупитель!
Ибо хочу я, чтобы весь мир из него черпал
И чтобы никто лишенным его не оставался!
 
Но прежде, о Царь вселенной, воссияй во мне снова,
Вселись и просвети мою смиренную душу,
Покажи лицо Божества Твоего мне ясно
И невидимо весь мне явись, о мой Боже!
Ибо весь Ты не виден мне, хоть являешься весь Ты;
Неуловимый, Ты хочешь быть для меня уловимым,
Невместимый для всех, Ты становишься как бы малым
И в руках у меня и во устах моих, Боже[18].
Ты видишься, как световидный сосец и сладость,
Ярко сияя и вращаясь, о страшная тайна!
 
Так дай мне Себя теперь, чтоб я насытился Тобою,
Чтоб я поцеловал Твою несказанную славу,
Чтоб я облобызал свет лица Твоего, Боже,
И наполнился ими и передал их всем прочим
И, умерев, пришел к Тебе, прославленный всецело.
От света Твоего став светом, Я Тебе предстану
И тогда от многих этих бедствий избавлюсь,
Освобожусь от страха, чтоб больше не изменяться.
Да, это дай мне, Владыко, да, это подари мне,
Ведь все прочее Ты мне, недостойному, дал даром,
А ведь это нужнее всего — это одно и нужно!
Ибо, хотя и ныне Ты видишься мне, Владыко,
Хотя и ныне Ты ко мне так милосерден,
И просвещаешь меня и таинственно учишь,
И покрываешь, и хранишь сильною Твоею рукою[19],
И соприсутствуешь, и демонов прогоняешь,
И все подчиняешь мне, и все мне предоставляешь,
И наполняешь всеми благами, о мой Боже,
Но никакой пользы мне от этого не будет,
Если не дашь мне непостыдно пройти врата смерти,
Если не увидит, придя, князь тьмы Твою славу,
Сопребывающую мне, и не устыдится, мрачный,
И не будет опален Твоим неприступным светом,
А вместе с ним все противные силы ада
Не убегут, знак печати Твоей[20] на мне увидев,
Я же не перейду, на благость Твою надеясь,
Без трепета, не приближусь к Тебе, припадая,
То какая мне польза от всего того, что во мне бывает?
Никакой! но это зажжет для меня огонь посильнее.
 
Надеясь причаститься Твоих благ и славы
И рабом Твоим стать и другом, о Христе мой,
Я могу всего сразу и Тебя Самого лишиться.
Как эта скорбь не будет для меня намного хуже,
Чем для неверных, которые Тебя не познали
И не видели сияющего Твоего света
И не насытились Твоей сладостью несказанной?
Если же этот залог мне получить придеться,
Те награды и почести воспринять, о Спаситель,
Которые уверовавшим в Тебя обещал Ты,
То и я тогда буду блажен, Тебя восхвалю я -
Отца и Сына и Святого Духа,
Единого воистину Бога во веки!