О Бог и Господь Вседержитель!
Твоей красотою незримой
Насытиться сможет ли кто-то?
Твоей необъятностью, Боже,
Наполниться сможет ли кто-то?
Увидит ли кто-нибудь, Боже,
Лица Твоего сиянье,
Хотя бы ходил достойно
Во всех Твоих повеленьях?
 
Великое, страшное чудо,
Невозможное совершенно -
Живя в этом тяжком мире,
В этом страшном и мрачном мире,
Унестись вместе с телом из мира.
О страшная, чудная тайна!
Кто превзошел свое тело?
Кто, превзойдя мрак тленья,
Оставил весь мир и скрылся?[2]
 
О, как легковесно познанье!
Как бедны все слова земные!
Ибо где человек тот скрылся,
Кто, пройдя этот мир, унесся
За пределы всего, что видим?
Скажи, о мудрость всех мудрых,
Отвергнутая, или лучше -
Обращенная Богом в безумье,
Как говорит всем нам Павел[3]
И всякий служитель Божий

Этот “муж желаний духовных”[4],
Приблизившись телом к телу,
Остается святым по духу.
Ибо вне этих тел, вне мира
Нет желания плотской страсти,
Но некое есть бесстрастье.
Кто бесстрастие сие возлюбит,
Через любовь тот жизнь получает.
И если бы даже ты видел.
Что ведет он себя недостойно
И к делам прибегает странным[5],
Знай, что это земное тело
Совершенно он мертвым сделал -
Не без души , конечно,
Что приводит в движенье тело,
Но без злых похотений плоти.
 
А сладость святого бесстрастья
И свет, от него исходящий,
Что любит меня несказанно,
Приводя в исступление ум мой,
Восхищает его и держит
Обнаженным незримой рукою,
Никогда мне не позволяя
Отпасть от любви к сему свету
И помыслить о чем-либо страстно,
Но целует меня непрестанно.
И эта любовь и желанье
Мне душу воспламеняют,
И нет во мне чувства иного.
 
Насколько хлеб чистый и свежий
Дороже и слаще грязи,
Настолько и много больше
Все небесное выше земного
Для тех, кто его вкусили
Устыдись, мудрецов всех мудрость,
Лишенная истинных знаний,
Простота наших слов на деле
Настоящую мудрость содержит,
Что к Богу близка живому,
Непрестанно Тому поклоняясь,
От Кого мудрость жизни дается.
А я через эту премудрость
Возрождаюсь и богом бываю[6],
Созерцая Бога во веки.